Неточные совпадения
Она любила на балконе
Предупреждать зари восход,
Когда на бледном небосклоне
Звезд
исчезает хоровод,
И тихо край земли светлеет,
И, вестник утра, ветер веет,
И всходит постепенно день.
Зимой, когда ночная
теньПолмиром доле обладает,
И доле
в праздной тишине,
При отуманенной луне,
Восток ленивый почивает,
В привычный час пробуждена
Вставала при свечах она.
Еще сильнее, нежели от упреков, просыпалась
в нем бодрость, когда он замечал, что от его усталости уставала и она, делалась небрежною, холодною. Тогда
в нем появлялась лихорадка жизни, сил, деятельности, и
тень исчезала опять, и симпатия била опять сильным и ясным ключом.
— Это вы, Ольга Сергевна? Сейчас, сейчас! — сказал он, схватил фуражку, тросточку, выбежал
в калитку, подал руку какой-то прекрасной женщине и
исчез с ней
в лесу,
в тени огромных елей…
Картина была чудесная: около огней дрожало и как будто замирало, упираясь
в темноту, круглое красноватое отражение; пламя, вспыхивая, изредка забрасывало за черту того круга быстрые отблески; тонкий язык света лизнет голые сучья лозника и разом
исчезнет; острые, длинные
тени, врываясь на мгновенье,
в свою очередь добегали до самых огоньков: мрак боролся со светом.
Толпа прошла, но на улице стало еще более шумно, — катились экипажи, цокали по булыжнику подковы лошадей, шаркали по панели и стучали палки темненьких старичков, старушек, бежали мальчишки. Но скоро
исчезло и это, — тогда из-под ворот дома вылезла черная собака и, раскрыв красную пасть, длительно зевнув, легла
в тень. И почти тотчас мимо окна бойко пробежала пестрая, сытая лошадь, запряженная
в плетеную бричку, — на козлах сидел Захарий
в сером измятом пыльнике.
Надвигалась гроза. Черная туча покрыла все вокруг непроницаемой
тенью. Река
исчезла, и только
в одном месте огонь из окна дачи Телепневой освещал густую воду.
Зачем ему эти поля, мужики и вообще все то, что возбуждает бесконечные, бесплодные думы,
в которых так легко
исчезает сознание внутренней свободы и права жить по своим законам, теряется ощущение своей самости, оригинальности и думаешь как бы
тенями чужих мыслей?
Удивительна была каменная тишина теплых, лунных ночей, странно густы и мягки
тени, необычны запахи, Клим находил, что все они сливаются
в один — запах здоровой, потной женщины.
В общем он настроился лирически, жил
в непривычном ему приятном бездумье, мысли являлись не часто и, почти не волнуя,
исчезали легко.
Не решив этого вопроса, я засыпал, но беготня и писк разбудили меня опять; открою глаза и вижу, что к окну приблизится с улицы какая-то
тень, взглянет и медленно отодвинется, и вдруг опять сон осилит меня, опять разбудят мыши, опять явится и
исчезнет тень в окне…
Тихо, хорошо. Наступил вечер: лес с каждой минутой менял краски и наконец стемнел; по заливу, как
тени, качались отражения скал с деревьями.
В эту минуту за нами пришла шлюпка, и мы поехали. Наши суда
исчезали на темном фоне утесов, и только когда мы подъехали к ним вплоть, увидели мачты, озаренные луной.
И точно, он начал нечто подозревать. Его поразила тишина во время дня и шорох во время ночи. Он видел, как с наступлением сумерек какие-то
тени бродили по городу и
исчезали неведомо куда и как с рассветом дня те же самые
тени вновь появлялись
в городе и разбегались по домам. Несколько дней сряду повторялось это явление, и всякий раз он порывался выбежать из дома, чтобы лично расследовать причину ночной суматохи, но суеверный страх удерживал его. Как истинный прохвост, он боялся чертей и ведьм.
Тогда небытие отходит
в небытие,
исчезает, как
тень, рассеивается, как призрак; небытия уже нет, а есть лишь торжествующие, благодатно изливающиеся лучи бытия.
Но вот на востоке стала разгораться заря, и комета пропала. Ночные
тени в лесу
исчезли; по всей земле разлился серовато-синий свет утра. И вдруг яркие солнечные лучи вырвались из-под горизонта и разом осветили все море.
Неясные
тени медленно
исчезают в кустах…
Банды появились уже и
в нашем крае. Над жизнью города нависала зловещая
тень. То и дело было слышно, что тот или другой из знакомых молодых людей
исчезал. Ушел «до лясу». Остававшихся паненки иронически спрашивали: «Вы еще здесь?» Ушло до лясу несколько юношей и из пансиона Рыхлинского…
Тень укорачивалась, косилась, и снежный иней скоро
исчезал при первом прикосновении солнечных лучей, которые и
в исходе сентября еще сильно пригревали.
Но тотчас же, как и давеча у Шлейферши, все загудело, застонало, вскочило с места и свернулось
в какой-то пестрый, движущийся, крикливый клубок. Веткин, прыгая со стола, задел головой висячую лампу; она закачалась огромными плавными зигзагами, и
тени от беснующихся людей, то вырастая, как великаны, то
исчезая под пол, зловеще спутались и заметались по белым стенам и по потолку.
И вдруг весь этот либерализм
исчез! Исправник «подтягивает», частный пристав обыскивает и гогочет от внутреннего просветления. Все поверили, что земля под стеклянным колпаком висит, все уверовали
в"чудеса кровопускания", да не только сами уверовали, но хотят, чтоб и другие тому же верили, чтобы ни
в ком не осталось ни
тени прежнего либерализма.
Еще раз вытерев слезы, Таисья быстро перешла на другой порядок и, как
тень,
исчезла в темноте быстрого зимнего вечера.
Не записывал несколько дней. Не знаю сколько: все дни — один. Все дни — одного цвета — желтого, как иссушенный, накаленный песок, и ни клочка
тени, ни капли воды, и по желтому песку без конца. Я не могу без нее — а она, с тех пор как тогда непонятно
исчезла в Древнем Доме…
Твои
тени живут и
исчезают. То, что
в тебе вечно, то, что разумеет, принадлежит не к преходящей жизни. Это вечное есть
в тебе, перенесись
в него, и оно откроет тебе всё то, что ложно, и всё то, что истинно, и всё то, что тебе нужно знать.
Иногда, оставшись один
в гостиной, когда Любочка играет какую-нибудь старинную музыку, я невольно оставляю книгу, и, вглядываясь
в растворенную дверь балкона
в кудрявые висячие ветви высоких берез, на которых уже заходит вечерняя
тень, и
в чистое небо, на котором, как смотришь пристально, вдруг показывается как будто пыльное желтоватое пятнышко и снова
исчезает; и, вслушиваясь
в звуки музыки из залы, скрипа ворот, бабьих голосов и возвращающегося стада на деревне, я вдруг живо вспоминаю и Наталью Савишну, и maman, и Карла Иваныча, и мне на минуту становится грустно.
Над столом висит лампа, за углом печи — другая. Они дают мало света,
в углах мастерской сошлись густые
тени, откуда смотрят недописанные, обезглавленные фигуры.
В плоских серых пятнах, на месте рук и голов, чудится жуткое, — больше, чем всегда, кажется, что тела святых таинственно
исчезли из раскрашенных одежд, из этого подвала. Стеклянные шары подняты к самому потолку, висят там на крючках,
в облачке дыма, и синевато поблескивают.
Она слышала различные изменения
в этих движениях:
тени то медленно плыли, то вдруг неслись быстро, быстро летели одна за другой и
исчезали, как будто таяли
в темных углах или уходили сквозь стены.
Но шутка вышла не у места: блуждавшая по лицу Синтяниной
тень смущения
исчезла, и Александра Ивановна, уставив свой прямой взгляд
в лицо Бодростина, проговорила...
Те из них, которые освещала луна, золотисто белели, и
в самой этой белизне как будто
исчезали подробности украшений и очертания окон и балконов; они отчетливее выдавались на зданиях, залитых легкой мглою ровной
тени.
Мир — этот, здешний мир — был для эллина прекрасен и божествен, боги составляли неотрывную его часть. Столь же неотрывную часть этого чира составлял и человек. Только
в нем,
в здешнем мире, была для него истинная жизнь. По смерти человек, как таковой,
исчезает, он становится «подобен
тени или сну» (Одисс. XI. 207). Нет и намека на жизнь
в уныло-туманном царстве Аида...
На земле была тихая ночь;
в бальзамическом воздухе носилось какое-то животворное влияние и круглые звезды мириадами смотрели с темно-синего неба. С надбережного дерева неслышно снялись две какие-то большие птицы,
исчезли на мгновение
в черной
тени скалы и рядом потянули над тихо колеблющимся заливцем, а
в открытое окно из ярко освещенной виллы бояр Онучиных неслись стройные звуки согласного дуэта.
Ночь была лунная. Как
тень направилась она к садовой калитке и
исчезла в саду, чтобы аллеей добраться до другой калитки, выходившей на берег Енисея.
После полудня погода испортилась. Небо стало быстро заволакиваться тучами, солнечный свет сделался рассеянным,
тени на земле
исчезли, и все живое попряталось и притаилось. Где-то на юго-востоке росла буря. Предвестники ее неслышными, зловещими волнами спускались на землю, обволакивая отдаленные горы, деревья
в лесу и утесы на берегу моря.
Юрий, выскакав на дорогу, ведущую
в село Палицыно, приостановил усталую лошадь и поехал рысью; тысячу предприятий и еще более опасений теснилось
в уме его; но спасти Ольгу или по крайней мере погибнуть возле нее было первым чувством, господствующею мыслию его; любовь, сначала очень обыкновенная, даже не заслуживавшая имя страсти, от нечаянного стечения обстоятельств возросла
в его груди до необычайности: как
в тени огромного дуба прячутся все окружающие его скромные кустарники, так все другие чувства склонялись перед этой новой властью,
исчезали в его потоке.
Золотая ночь! Тишина, свет, аромат и благотворная, оживляющая теплота. Далеко за оврагом, позади сада, кто-то завел звучную песню; под забором
в густом черемушнике щелкнул и громко заколотил соловей;
в клетке на высоком шесте забредил сонный перепел, и жирная лошадь томно вздохнула за стенкой конюшни, а по выгону за садовым забором пронеслась без всякого шума веселая стая собак и
исчезла в безобразной, черной
тени полуразвалившихся, старых соляных магазинов.
Он смотрел вслед охотнику до поры, пока тот не
исчез в ночных
тенях. Как будто всё было просто и понятно: Носков напал с явной целью — ограбить, Яков выстрелил
в него, а затем начиналось что-то тревожно-запутанное, похожее на дурной сон. Необыкновенно идёт Носков вдоль забора, и необыкновенно густыми лохмотьями ползут за ним
тени; Яков впервые видел, чтоб
тени так тяжко тащились за человеком.
Этот поток
теней, почему-то более страшных, чем люди, быстро
исчез, Яков понял, что у ворот фабрики разыгралась обычная
в понедельник драка, — после праздников почти всегда дрались, но
в памяти его остался этот жуткий бег тёмных, воющих пятен. Вообще вся жизнь становилась до того тревожной, что неприятно было видеть газету и не хотелось читать её. Простое, ясное
исчезало, отовсюду вторгалось неприятное, появлялись новые люди.
Уже почти все звенья янтарных дверей были забраны, и
в ярких просветах между темных полос клубились легкие струйки тумана. Густой массой сначала мятутся они внизу, потом быстро несутся кверху, как легкие
тени в длинных одеждах, и
исчезают вверху, где смыкается небо.
В это время подошел пассажирский поезд. Он на минуту остановился; темные фигуры вышли на другом конце платформы и пошли куда-то
в темноту вдоль полотна. Поезд двинулся далее. Свет из окон полз по платформе полосами. Какие-то китайские
тени мелькали
в окнах, проносились и
исчезали. Из вагонов третьего класса несся заглушённый шум, обрывки песен, гармония. За поездом осталась полоска отвратительного аммиачного запаха…
Глядя, как течение Волги колеблет парчовую полосу света и, зарожденное где-то далеко во тьме,
исчезает в черной
тени горного берега, — я чувствую, что мысль моя становится бодрее и острей.
— Бежит кто-то сюда! — тихо шепчет Иван. Смотрю под гору — вверх по ней
тени густо ползут, небо облачно, месяц на ущербе то появится, то
исчезнет в облаках, вся земля вокруг движется, и от этого бесшумного движения ещё более тошно и боязно мне. Слежу, как льются по земле потоки
теней, покрывая заросли и душу мою чёрными покровами. Мелькает
в кустах чья-то голова, прыгая между ветвей, как мяч.
И, наконец, он подал знак рукой,
И тот
исчез быстрей китайской
тени.
Проворный, хитрый, с смелою душой,
Он жил у Саши как служебный гений,
Домашний дух (по-русски домовой);
Как Мефистофель, быстрый и послушный,
Он исполнял безмолвно, равнодушно,
Добро и зло. Ему была закон
Лишь воля господина. Ведал он,
Что кроме Саши,
в целом божьем мире
Никто, никто не думал о Зафире.
Мелькая, рисовался на стекле
И
исчезал. На площади пустынной,
Как чудный путь к неведомой земле,
Лежала
тень от колокольни длинной,
И даль сливалась
в синеватой мгле.
Задумчив Саша… Вдруг скрипнули двери,
И вы б сказали — поступь райской пери
Послышалась. Невольно наш герой
Вздрогнул. Пред ним, озарена луной,
Стояла дева, опустивши очи,
Бледнее той луны — царицы ночи…
Вдруг она вздрогнула, обернулась, вошла
в тень, падавшую от сплошной стены высоких акаций, и
исчезла. Владимир Сергеич постоял довольно долго у окна, потом, однако ж, лег, но заснул не скоро.
Теперь мой голос звучит иначе. И
в сердце ни
тени страха. Алисе Гранье нечего бояться, и маленькая трусиха Лида Чермилова
исчезла.
Варька берет ребенка, кладет его
в колыбель и опять начинает качать. Зеленое пятно и
тени мало-помалу
исчезают, и уж некому лезть
в ее голову и туманить мозг. А спать хочется по-прежнему, ужасно хочется! Варька кладет голову на край колыбели и качается всем туловищем, чтобы пересилить сон, но глаза все-таки слипаются, и голова тяжела.
Туман уже совершенно поднялся и, принимая формы облаков, постепенно
исчезал в темно-голубой синеве неба; открывшееся солнце ярко светило и бросало веселые отблески на сталь штыков, медь орудий, оттаивающую землю и блестки инея.
В воздухе слышалась свежесть утреннего мороза вместе с теплом весеннего солнца; тысячи различных
теней и цветов мешались
в сухих листьях леса, и на торной глянцевитой дороге отчетливо виднелись следы шин и подковных шипов.
Она промолчала. Голубые глаза Якова улыбались, блуждая
в дали моря. Долго все трое задумчиво смотрели туда, где гасли последние минуты дня. Пред ними тлели уголья костра. Сзади ночь развертывала по небу свои
тени. Желтый песок темнел, чайки
исчезли, — всё вокруг становилось тихим, мечтательно-ласковым… И даже неугомонные волны, взбегая на песок косы, звучали не так весело и шумно, как днем.
Потом все
исчезло внезапно, только торосья искрились фантастическим хаосом, да сопки тихо спали
в тени, и какие-то неясные грезы передвигались под дальними берегами.
— Не внемля детской пени,
На полотне так
исчезают тени,
Рожденные
в волшебном фонаре.
Вечером, когда уже при свечах мы все
в зале банк метали, — входит наш комиссионер и играть не стал, но говорит: «я болен еще», и прямо прошел на веранду, где
в сумраке небес, на плитах, сидела кукона — и вдруг оба с нею за густым хмелем скрылись и
исчезли в темной
тени. Фоблаз не утерпел, выскочил, а они уже преавантажно вдвоем на плотике через заливчик плывут к островку… На его же глазах переплыли и скрылись…
В парках звонко гудят рога, появляются и
исчезают блестящие
тени, сверкают глаза…
Был прекрасный августовский вечер. Солнце, окаймленное золотым фоном, слегка подернутое пурпуром, стояло над западным горизонтом, готовое опуститься за далекие курганы.
В садах уже
исчезли тени и полутени, воздух стал сер, но на верхушках деревьев играла еще позолота… Было тепло. Недавно шел дождь и еще более освежил и без того свежий, прозрачный, ароматный воздух.